ИСТОРИЯ ЛЮБВИ
Я расскажу вам историю любви – материнской, которая длилась чуть ли не век, любви супружеской – короткой, но яркой, согревающей сердце до самых последних дней жизни, а главное – любви Божией, которая проводит нас через все жизненные испытания, даже если нам приходится идти долиною смертной тени. Россия и Германия, войны и революции, мятущаяся душа человека и обретение живой веры в Бога – вот главные вехи моего рассказа.
РОССИЯ В ОГНЕ
Ещё до Первой мировой войны отец Курта, Курт Густманн-старший, сын таможенного служащего, отправился в Ревель (так назывался тогда нынешний Таллинн) изучать экономику и бухгалтерское дело. Увы, долго учиться ему не пришлось: вспыхнула война. Молодые ребята, Курт и его товарищи, попытались вернуться на родину, в Германию. Но прямо в порту их задержали полицейские и объявили гражданскими пленными (Эстония тогда входила в состав царской России). Посадили парней в товарный вагон и отправили на Урал. Это была, однако, Первая мировая, и до зверств Второй мировой не доходило. Немцы могли жить на квартирах, а не в бараках за колючей проволокой, могли трудиться, зарабатывая себе на пропитание, могли свободно перемещаться в пределах города Уральска, где были «прописаны». В то время на Урале жило немало интернированных немцев.
Свой шестилетний плен Курт Густманн-старший вспоминал без горечи, – может быть, потому, что именно там, в Уральске встретил он свою любовь. Зоя родилась и выросла на Южном Урале, в интеллигентной, учительской семье. Так сложилось, что три сестры, молодые учительницы, вышли замуж за немцев. Забегая вперёд, скажу, что старшие, Наталия и Зоя, и младшая Мария позже, после революции, оказались со своими мужьями в Германии. И лишь одна Лидия осталась в России. На её долю выпало немало страданий, ведь в КГБ нужно было объяснить, как так получилось, что сёстры её перебрались «на буржуйский Запад». В сталинских застенках Лидия потеряла одного ребёнка, а позже погиб и второй...
Но всё это было потом. А сначала казалось, что счастью не будет конца – несмотря на гражданскую войну, времени вопреки. Трудное это было время: утром Уральск занимали белые, а вечером в него с боем врывались красные отряды, в окрестных лесах промышляли банды атаманов-головорезов. Но нужно было жить, Курт и Зоя трудились не покладая рук. Там же, в Уральске, у них родилась дочка – маленькая Зоинька. Нередко, когда в городе начиналась стрельба и пули летели прямо в окно, мать, прикрыв младенца своим телом, падала на пол у подоконника и молилась о том, чтобы смерть миновала их, чтобы кончилась кровавая бойня. Но в 1920-м, когда стало ясно, что Россия всё глубже погружается в пучину братоубийственной войны, Курт и Зоя решили уехать в Германию.
ЭМИГРАНТКА
Курт вернулся домой, к родителям в Любек, но каково было Зое, которая не знала немецкого языка и чувствовала себя в Германии чужестранкой? Эмигрантская жизнь выглядит привлекательно лишь в романах, а на самом деле – это ежедневная борьба за выживание, непосильный труд с утра до ночи, чтобы выстоять в чужом краю, прокормить семью. Сначала Курт долго не мог найти работу – Германия переживала не лучшие времена. Зое пришлось проститься с надеждой преподавать в школе, теперь она пекла и продавала пирожки на рынке, экономила на всём ради семьи. Из России шли тревожные письма: «Дочка, помоги, мы голодаем...» В отчаянии она посылала матери, которая после смерти мужа осталась с младшей дочерью в Уральске, посылки с продовольствием, отрывая его от собственной семьи, – ни одной из них родные так и не получили.
Ни Зоина православная вера, ни лютеранская – Курта не могли дать семье духовной опоры, поддержки, в которой они оба так нуждались! Иконы, свечи, богатые храмы, курящийся фимиам – где же Бог, почему Он не слышит?! «И стоит ли вообще жить, если так тяжело, если вся жизнь – лишь голод и холод, война и болезни, если родные далеко, а здесь никому нет дела до моей семьи?» - примерно так думала Зоя и решила положить конец своему беспросветному существованию. Вышла на мост. Далеко внизу, под нею, - река несла свои ледяные воды в Балтийское море. Зоя наклонилась через ограду моста – вот, лишь одно последнее движение, ну же... И тут вдруг она почувствовала, как кто-то схватил её за плечи: «Стойте! Что вы делаете! Да разве так можно! Всем тяжело – не только вам...»
Вернулась домой. Уложила трёхлетнюю дочку спать, а сама опустилась на колени в слезах: «Боже мой, прости меня, грешную... Господи, если Ты есть, если Ты слышишь меня, помоги... Пошли мне хотя бы одного человека, с которым я могла бы поговорить на родном языке, помолиться по-русски...» Ночь прошла в молитве, и лишь под утро удалось уснуть.
Утром солнце заглянуло в её окошко и начался новый день. Зоя старалась отогнать от себя вчерашние тягостные мысли – жива, не на дне реки... И вдруг – стук в дверь. Открыла. «Меня зовут Петер фон Гёршельманн, - представился по-русски молодой незнакомец. – Я узнал, что вы недавно приехали из России. Наверное, вам тяжело...» Зоя пригласила его войти. После недолгого разговора о том о сём он неожиданно предложил: «Знаете, у нас тут по средам самоварные вечера проходят – читаем вместе, поём, моя жена на рояле играет – Бетховен, Шопен, знаете ли... У нас собираются русские эмигранты. Приходите!» Молодой человек оставил ей визитку с адресом и, приветливо улыбнувшись, ушёл. Зоя не знала, что и подумать. Ещё вчера вечером она плакала и молилась о том, чтобы Господь послал ей русское общение, – и вот ответ на молитву! Неужели Бог услышал её? Не может быть... Зоя отказывалась верить – точнее, она верила в Бога, но не верила Ему, совсем не знала Его.
Проводив незнакомца, Зоя вернулась в комнату и вдруг увидела на столе, за которым он только что сидел, небольшую русскую книжечку – «Жизнь без Бога?» Больше всего её поразил именно этот знак вопроса на обложке. Ведь она была уверена, что пребывает с Богом.
С нетерпением ожидала Зоя ближайшей среды. Наконец она наступила – вечер удался на славу! В начале 20-х годов прошлого века «самоварные вечера» у Гёршельманнов в Любеке посещали потомки русских княжеских родов, офицеры царской армии, оказавшиеся на Западе, и простолюдины. На одном из таких вечеров Гёршельманн предложил изучать Библию и начать – с Евангелия от Иоанна. Присутствующие нехотя согласились, чтобы не обидеть гостеприимных хозяев. Гёршельманн оказался прекрасным учителем Слова Божьего – и перед Зоей открылся совершенно новый, удивительный мир, события почти двухтысячелетней давности явственно предстали перед ней. Христос Спаситель – вот Кто может ей помочь!
Верующие помогли молодой семье перебраться в Берлин, где была тогда русская община евангельских христиан. Там отогрелось Зоино сердце, там она приняла крещение. Церковь стали посещать и её муж, и сёстры. Русские богослужения проходили тогда в арендованном с этой целью доме в Шарлоттенбурге, на Грюн-штрассе. Конечно, в огне Второй мировой, во время штурма Берлина дом был полностью разрушен. Но в 20-30-х годах в Берлине жило много русских эмигрантов «первой волны», собрания были многолюдными. Муж Зоиной сестры Марии, Георг Фишер, руководил хором.
Там же, в Берлине, в феврале 1927-го родился Курт. «Я был ребёнком, но помню, как радостно, вдохновенно проходили у нас богослужения. Послушать пение русского хора приходили немцы из других церквей, ведь у русских какие голоса! – вспоминает он. – Община была дружная. Вместе были не только на богослужениях, но и на природу выезжали, детские праздники устраивали, христианские музыкальные представления». Сладостны воспоминания детства, особенно если оно – с Богом.
ВОЙНА И ПЛЕН
Курт пошёл в школу, когда Адольф Гитлер, объединив пост рейхсканцлера и президента Германии, объявил себя фюрером немецкого народа. Западная Европа стремительно скатывалась к войне – Второй мировой. В гимназии, где учился Курт, ввели изучение военного дела, всем классом записывались в «Гитлерюгенд». В песнях тех лет пели: «Нам хлеб даёт не Бог, а фюрер Гитлер...»
Крещение Курт ещё не принимал, было ему тогда всего шестнадцать. Но посещать союз нацистской молодёжи отказался. За такое решение могли и в лагерь отправить, но Курта на некоторое время оставили в покое, хотя школьную военную подготовку пришлось проходить наравне со всеми. Через два года, в январе 1945-го, 18-летний Курт получил мобилизационную повестку: явиться с вещами на сборный пункт, в случае отказа – расстрел. Курт явился. Получил распределение в элитную стрелковую дивизию, назавтра – быть готовым к отправке в Чехословакию. Мужества сказать «нет» не хватило: так хочется жить в восемнадцать лет! Пока поезд ехал в Чехословакию, он молился, но, как сам говорит, заученными словами, которые не шли из глубины души: «Боже, сохрани...»
Потом был лагерь, быстрое обучение искусству убивать. Союзники взяли Берлин в плотное кольцо блокады, до окончания войны осталось всего лишь две недели! Но кто об этом знал тогда? Казалось, смерть с косой и дальше будет собирать свой страшный оброк.
Одно из последних заданий в гарнизоне было совершенно прозаическим: через разбитое окно нужно было передавать из подвала наружу вёдра с углём для растопки печи. При этом Курт сильно порезал руку, внутрь попала, видно, инфекция. Всего за несколько дней рука распухла, почернела, у Курта началась горячка. Перевязав наскоро руку, сцепив зубы от боли, он собрал вещи, утром – на фронт. Но недаром в Слове Божьем написано: «...Любящим Бога, призванным по Его изволению, всё содействует ко благу» (Римл. 8:28). Перед самой отправкой на вокзал, откуда солдат должны были вывезти на передовую, на состояние Курта обратил внимание его товарищ. «Курт, ты не должен идти на фронт – ты же можешь отказаться! Там ты потеряешь или свою руку, или жизнь...» - сказал он тихо и вдруг громко, чтобы все услышали, добавил: «Стойте! Среди нас больной – ему нужна помощь!» Подошёл врач, глянул на Курта, забрал юношу в санчасть, и сразу же – на операционный стол. Оказалось, уже началась гангрена. Однако после успешной операции опухоль постепенно уменьшилась, Курту стало получше. И тогда он решился на побег. Ушёл из санчасти в чём был – в воинском обмундировании. Сел на поезд, который шёл на Прагу. Не было у него при себе ничего: ни оружия, ни билета, ни воинского предписания, никаких документов. В Праге на вокзале увидел виселицу, на трупах были таблички: «Дезертир». Чудом удалось Курту избежать военных патрулей и сесть в последний поезд, который шёл на Берлин. Последний, потому что советские и американские войска вскоре соединились в районе Дрездена.
Однако до Берлина ему добраться не было суждено: по дороге поезд разбомбили. О том, что было потом, как он шёл пешком на запад, по разбитым дорогам, вместе с толпами беженцев, как с неба на них сыпались авиабомбы и на его глазах гибли люди, как он попал в плен к американцам, а затем клочок земли у Эльбы, где находился их лагерь, отошёл к советской зоне оккупации, как допрашивали его уже в советском военном штабе, а потом везли, с сотнями таких же, как он, немцев-военнопленных, в далёкую Россию, как четыре года мыкался он по лагерям за колючей проволокой, вкалывал на стройке под дулами автоматов за тарелку тюремной баланды и несколько кусков хлеба, как умирал и снова возвращался к жизни, как, уже ни на что не надеясь, получил в мае 1949-го разрешение вернуться в Германию, - об этом можно написать целый роман.
Я спрашиваю Курта: молился ли он в такое трудное время, когда жизнь его висела на волоске? «Нет, не был я тогда настоящим, возрождённым христианином, - говорит он честно. - Но обо мне денно и нощно молились моя мама, сестра, наша церковь...»
„Die Heimat grüßt unsere Heimkehrer!“ (родина приветствует наших репатриантов) – огромный стенд установили на польско-немецкой границе, по пути следования эшелонов с пленными. Из глаз Курта потекли слёзы: какое это сладкое слово – родина!
В ЗАПАДНОМ БЕРЛИНЕ
В годы нацизма непросто было уцелеть в Берлине полурусской семье: страх за детей, доносы соседей, ночные обыски... Лишь Божья милость была в том, что все они уцелели. После войны семья Курта оказалась во французском секторе оккупации.
Вернувшись, наконец, домой, Курт снова стал посещать евангельскую общину, хотя искренней, глубокой веры у него в те годы не было. Он всё ещё шел навстречу своему Спасителю, искал Его, «хотя Он и недалеко от каждого из нас: ибо мы Им живём и движемся и существуем...» (Деян. 17:27-28). О России Курт больше не думал. «Если бы мне тогда кто-нибудь сказал, что я снова попаду в Советский Союз, теперь уже по собственной воле, что женюсь на русской девушке, я бы не поверил!» – говорит он.
Переворот в сердце Курта произошёл, когда он услышал проповедь Билли Грэма. Знаменитый проповедник выступал на площади Республики, у Рейхстага. Послушать его каждый вечер приходили тысячи людей. Во время призыва обратиться к Господу, вперёд к проповеднику выходили многие люди. Хотел это сделать и Курт. Но если увидят знакомые, служащие „Berliner Bank“, где он работал, – что скажут они, поймут ли порыв его сердца? Другие шли вперёд, но Курт оставался на месте, ноги будто приросли к булыжной мостовой. «А помнишь, когда бомбили Берлин, - ты был храним... А помнишь, когда тебя гнали на фронт, ты уцелел... А помнишь, когда вели тебя на расстрел, Моя рука была над тобой.... А помнишь...» - вся жизнь предстала перед его глазами.
Курт вернулся домой совершенно разбитый, опустился на колени: «Господи, я всё помню... Пятнадцать лет убегал я от Бога, искал в мире счастья – и не нашёл. Мне уже 37 лет, и я хочу служить Тебе, теперь моя жизнь принадлежит моему Богу. Куда Ты меня пошлёшь?» - спросил он со слезами на глазах. И вдруг неожиданно для самого себя услышал в сердце тихий голос: «Езжай в Россию». – «О, нет, только не туда!» – взмолился Курт, вмиг забыв о своих обещаниях. Вскоре он принял крещение, напутствуемый словами: «Блажен человек, который переносит искушение, потому что, быв испытан, он получит венец жизни, который обещал Господь любящим Его» (Иак. 1:12). В церкви трудился, как мог, но о России даже не помышлял.
Через четыре года семья получила письмо из Москвы, от тёти Лиды, маминой сестры. Она потеряла всех, кого имела, - детей, мужа, осталась совершенно одна. И так захотелось Курту её проведать! Пришлось ему снова вернуться в Россию. Взял с собой «контрабанду» - экземпляры Библии, Нового Завета, другую литературу, кассеты с записями передач христианского радио. Так начались его регулярные «миссионерские рейсы». Не раз его обыскивали на советской границе, случалось, что и конфисковывали литературу, заносили его фамилию в «чёрные списки». Больше 20 лет длилось это его служение гонимой церкви в Советском Союзе.
Когда, уже во времена перестройки в СССР, Западный Берлин посетили Михаил и Раиса Горбачёвы, задумал Курт Густманн подарить им христианскую литературу и музыкальные кассеты. Но как это сделать, если президента СССР постоянно окружает плотное кольцо охраны? Сложил Курт свои подарки в сумку и отправился на встречу с ним в западноберлинский оперный театр. Во время перерыва Горбачёв вышел из правительственной ложи, как всегда, в окружении телохранителей. Толпа зрителей неистово приветствовала его: «Горби! Горби!» Курт попробовал было приблизиться к советской делегации, да куда там – не подступиться... И тогда он что было мочи закричал по-русски: «Господин Горбачёв! У меня есть для вас подарок! Мы – верующие люди!» Горбачёв удивлённо оглянулся и вдруг, развернувшись, направился в сторону Курта. К нему подскочила охрана: а вдруг в сумке бомба?! Но Горбачёв, улыбнувшись, отстранил охранников и взял из рук Курта сумку с книгами и кассетами. «Дай Бог, чтобы он это всё прочитал и прослушал...» - говорит Курт.
АНЕЧКА
Это случилось весной 1971 года. Курт снова прилетел в Москву навестить тётю Лиду, а на обратном пути решил провести несколько дней в Ялте, у моря. Пришёл на богослужение в местный дом молитвы. До этого он бывал в московской общине, но ялтинская, как говорит, показалась ему особой – сердечной, искренней и простой. Он называет Ялту своей «второй родиной на земле». Там он встретил свою Анечку, Анну Франкову. И тут моя история любви, может быть, напомнит вам историю собственную... «Я провожал её после богослужения. Вышли мы на набережную, освещённую фонарями. Глянул я в её глаза, а они – как звёздочки, и свет их такой тёплый, спокойный, - вспоминает он. – Я осмелился сделать ей предложение, хотя знакомы мы были всего несколько дней». Он уверен, что, если бы сам искал себе жену, то сделал бы ошибку, но тут, в этом важном выборе, Курт всецело полагался на Господа. «И Бог сделал так, что Анечка превзошла все мои ожидания, - говорит Курт. - Шестнадцать наших супружеских лет – это шестнадцать лет счастья!»
В июле 1972 года состоялось их венчание в ялтинской церкви евангельских христиан-баптистов. Но до официального признания брака было ещё далеко: пришлось вытерпеть немало гонений, запугиваний, пройти через все чиновничьи препоны. Как же, брак с иностранцем, да ещё евангельским верующим! И всё же настал тот счастливый день, когда Курт смог ввести Аню в свой дом. В чём-то главном они очень похожи: та же доброта, ласковый характер, умение любить, понимать и прощать. «Родненький, сладенький мой, лапонька, папочка», - кому-то эти слова, возможно, покажутся смешными, несовременными. Но такой характер, простой и искренний, имела Анечка. Когда сыновья, бывало, ссорились, она их увещевала: «Мальчики мои, говорить между собой надо с любовью – сладенько».
Болезнь пришла неожиданно. Сперва думали, что это лёгкое недомогание. Громом средь ясного неба грянул диагноз: лейкемия (злокачественное заболевание крови). Несмотря на все предпринятые меры, Анечка угасала. Друзья, сослуживцы спрашивали Курта: за что, почему? «Никогда я над этими вопросами не задумывался, хотя Анечку любил бесконечно, - говорит Курт. - Она была для меня подарком от Господа, моим добрым ангелочком. Я такого счастья с нею просто не заслужил». А для Бога эта женщина была зрелым плодом в Его житницу. Мы ведь тоже не срываем с дерева кислые плоды, но ждём, чтобы они созрели...
Анечка никогда не жаловалась, не плакала, благодарила Бога и за тяжкий недуг, потому что последние четыре года её жизни были особым периодом духовного возрастания. «Благослови, душа моя, Господа, и вся внутренность моя – святое имя Его. Благослови, душа моя, Господа и не забывай всех благодеяний Его...» - повторяла она свой любимый 102-й Псалом. Нередко, проснувшись среди ночи, Курт не заставал её рядом. Закрывшись в соседней комнате, она тихо молилась, читала Библию. За неделю до смерти перед нею дважды во сне предстал Иисус Христос. И она поняла – конец близок. «Папочка, я хочу тебе признаться в том, о чём никогда не говорила, - сказала она мужу уже перед самой кончиной. – Я ведь на 16 лет моложе тебя и поэтому всегда молилась о том, чтобы Господь взял меня прежде тебя, чтобы я не осталась с детьми одна на чужбине. Теперь я знаю, что Бог услышал мою молитву. Я ухожу к Нему с великой радостью! Как только вы будете здесь, без меня, на этой земле... Но Господь вас не оставит». Анечка ушла из жизни в мае 1988-го.
Несколько лет тому назад состоялась вторая, заочная встреча Густманна с Горбачёвым. Тогда в Мюнстере (земля Северный Рейн – Вестфалия, ФРГ) скончалась Раиса Максимовна – от той же болезни, что и Анечка. Горбачёв сидел в больнице у кровати жены, плакал и молился – об этом сообщала немецкая пресса. Курт позвонил ему, но на месте не застал, а потому через секретаря передал: «Скажите Михаилу Сергеевичу, что он не один, что мы, евангельские верующие Берлина, тоже молимся вместе с ним...» До сих пор не может Курт себе простить, что не успел проведать Раису Максимовну в больнице. Смерть опередила его и здесь.
Уже выросли сыновья Курта: старший, Михаэль, стал специалистом в области информатики, человек он верующий, и жена его – тоже член церкви. А младший, Алекс, ушёл в мир, и это большая боль отца. Наверное, в какой-то мере их судьбы разъединила смерть матери. «Папа, не скорби, мы должны быть благодарны Богу за то, что мама ещё четыре года была с нами, - сказал после похорон 14-летний Михаэль. - Наша мамочка ушла в долгий отпуск. Мы с тобой ещё увидимся с ней!» Алекс, напротив, испытал тогда горькое разочарование: Бог не исцелил, не помог, не услышал молитвы – почему же? Люди любят задавать подобные вопросы, обвиняя «несправедливого Бога».
В тесной квартирке Курта в западной части Берлина всё осталось так, как было при Анечке: старая мебель, на стенах – фотографии его любимых родителей и жены.
Вдохновенным, сильным, нисколько не стареющим голосом он поёт мне свой любимый псалом:
«В часы тревог, унынья и сомненья,
Не видя света, света пред собой,
Душа болит, терзается в волненьи…
Спешу, Господь, прийти к Тебе с мольбой!
Как счастлив я, что я Христа имею!
Как счастлив я, что Он всегда со мной!
Живу я Им, об этом не жалею.
Как счастлив я, что Он со мной, Друг мой!»
Татьяна ГОЛОВИНА
Опубликовано: «Международная христианская газета», 2004, № 10.
Пообщаться с автором можно здесь:
http://tatjanagolowina.livejournal.com/